Ах, эти следователи! Как в старом анекдоте: «Приходит милиционер к бабушке и спрашивает — вы что-нибудь подозрительное видели? Бабушка отвечает: «Да вот, сосед вчера с утра до вечера ходил по двору и песню пел». Ну, значит, подозрительный тип!» Вот и в Иловке наши сыщики носились по дворам, как коты за лазерной указкой — много шума, а результата ноль.
Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Но тут всплыла старая Евдоха — женщина с памятью лучше любого камертона.
Она вдруг вспомнила: «Видела я чужую лошадь с санями да двух мужиков у дома Антипа Зорина». Следствие сразу рвануло к Антипу — ну, как говорят у нас: «Если у кого-то есть лошадь с санями и два мужика — это уже повод для разговора».
В доме у Антипа царила атмосфера деревенского уюта и немного хаоса: пятеро детей сидят за столом и что-то хлебают из глиняных мисок (наверное, борщ или суп из того самого жома), а Меланья суетится у печки, ставит чугуны греться — чтобы скотине было чем запиться после долгого дня.
Следователь постарше спросил Меланью про мужа. Та ответила просто: «В лес за дровами с Егоркой уехал». Тут же последовал приказ передать мужу просьбу явиться в сельсовет.
Меланья вздохнула и перекрестилась — визиты властей для нее были как нежданные гости на свадьбе: всегда несут тревогу.
Дети притихли. Ведь когда взрослые начинают шептаться о милиции, даже самые непоседливые малыши понимают — сейчас будет интересно (или страшно).
Вечером подъезжают сани с дровами. Егорка радуется, что теперь хватит топить печку долго-долго. Меланья сообщает мужу про визит милиции, а Антип вздыхает так глубоко, словно собирается вдохнуть весь воздух этого мира перед боем.
Он словно герой старого анекдота: «Мужик пришёл домой после работы, жена говорит: «Тебя милиция вызвала». Муж отвечает: «Ну что ж, пойду узнаю кто из нас тут хороший парень»».
Антип распрягает лошадь аккуратно — не спешит поить её сразу после дороги; знает же народную мудрость: «Лошадь напои – потом сама себя не остановишь». Разгрузив дрова вместе с сыном, он тихо поел и вышел в ночь под тусклым светом сельсовета.
В голове роились мысли пуще всяких детективов Агаты Кристи: «Может Сергун с Михеем проговорились? Или это всё случайность?» Но он успокаивал себя так же убедительно, как дедушка рассказывал внучатам страшилки перед сном — мол, всё будет хорошо.
Сельсовет встретил его тишиной и настороженным взглядом Потапа Анисимовича — человека серьезного лица и строгих манер. В кабинете пахло табаком и напряжением; следователи смотрели на Антипа так внимательно, будто пытались прочитать его мысли через лобовое стекло жизни.
Начали они традиционно – расспрашивали о войне и ранениях.
Антип отвечал спокойно; правда в таких случаях лучше всего работает как щит от подозрений. Но потом последовал удар ниже пояса – вопрос о ночи убийства сторожа Евграфа Миронова! Тут уж лицо героя посерело сильнее мела на школьной доске.
— Дык я дома был!
Хворал всю ночь на печке лежал! Баба моя утром фельдшерицу вызывала… Та порошки какие-то прописала…
Следователь записывал всё аккуратно; проверять слова обещали быстро – ведь бумага всё стерпит! Потом спросили про лошадь и сани – тут Антип чуть запнулся:
— Лошадь… купил давно у соседа после фронта… Сани от отца остались.