Свадебный поезд, состоящий из четырёх гордых «Волг» и одной голубой «Победы», неспешно катился по Архангельскому тракту, словно караван верблюдов на пути в оазис, только вместо песка — ноябрьская грязь 1973 года. Регина Прибыткова, держась за белый букет из трёх восковых хризантем (которые, как шутят старожилы, дольше живут, чем некоторые браки), впервые ощутила ту самую вологодскую тишину — без ветра, с низким серым небом и инеем на ветках придорожного орешника. Мать ей всегда говорила: «В этой тишине у нас что хочешь приживается — и доброе, и худое».
Видимо, именно поэтому в Вологде хорошо растут и хризантемы, и сплетни.
Николай сидел рядом в строгом костюме и держал её руку под букетом так крепко, словно боялся потерять невесту вместе с её надеждами на спокойную семейную жизнь. Дом Веригиных встретил их запахом ржаного хлеба с тмином — аромат настолько сильный, что Регина подумала: «Если здесь ещё и колдовство есть — то оно пахнет как бабушкин хлеб». Свекровь Анфиса Авдеевна стояла на крыльце в телогрейке поверх ситцевого платья в горошек и сказала ровным голосом: «Заходи, Регинушка, чем богаты — тем рады». Глаза у неё были светло-серые и такие же непроницаемые, как взгляд кота Шрёдингера: одновременно приветливые и подозрительные.
На третий день после свадьбы Николай уехал на двухнедельные курсы повышения квалификации механизаторов.
Именно тогда Анфиса решила напомнить Регине о главном законе Кубенского села: хозяйка в доме одна. И это была не просто фраза — это был вызов! Регина тихо положила ложку после утреннего «Маяка» (ради которого она уже начала сомневаться в работе радиостанций) и ответила: «Я к Коле приехала». Но Анфиса лишь пожала плечами: «Разбирайтесь между собой».
Через неделю Регину перевели работать продавщицей в сельмаг.
Там пахло мокрой фанерой, селёдкой из бочки и опилками — аромат такой насыщенный, что можно было бы написать парфюм под названием «Душа деревенского магазина». Каждое утро она расставляла ящики с винегретной свёклой так аккуратно, будто готовилась к выставке современного искусства под названием «Свекольная гармония».
К декабрю село укрылось снегом по самые наличники домов. Анфиса у колодца начала шептаться с бабкой Подречновой о том, что Колька хранил деньги на «Жигули» прямо на серванте… В коробке от чая!
Ну а где ещё? В наше время тоже говорят: если хочешь спрятать деньги от жены — положи их туда же.
Бабка Подречнова молча кивала утром и уже иначе смотрела на Регину через прилавок сельмага. А очереди за хлебом по средам превратились в настоящий сериал с живыми интригами: Анфиса подсаживалась к соседкам плечом так искусно, будто участвовала в соревнованиях по социальной дипломатии. Манечка слышала всё это дело первым делом; а потом узнали ещё три бабы — значит слухи распространялись быстрее интернета.
К февралю слухи обрастали деталями.
В марте Анфиса заявила Лукерье Брагиной про шофёра автолавки Семёна Серафимова: видели Регину у задней двери сельмага с ним! Конечно же сразу вспомнилась классика советских анекдотов:
— Зачем ты ходишь к нему за ящиками?
— Да просто проверяю качество товара!
— Хм… А маргарин «Сливочный» почему вдруг двенадцать ящиков?
Регина расписалась в журнале прихода товара без единого намёка на тайные операции. Завмаг Прасковья Тоскунова только шевелила губами над цифрами приходных документов – настоящая бухгалтерская магия!